Ольга Дроздова


     :: Каждый спектакль - это только путь... ::       

С ней захватывающе интересно. Но трудно. Она одновременно необыкновенно глубока и предельно проста. Не терпит в разговоре и тени шаблонности, но и уход в философствование, психологизм, излишнюю риторику тоже не приветствует. Не пройдут также ни пафос, ни приземленность. В ней нет ни капли фальши, а значит общаться с ней можно только в тональности правды и серьезной искренности. И тогда ты увидишь перед собой человека, в которого невозможно не влюбиться… Это Ольга Дроздова, актриса театра «Современник».
- Ольга, в одном из последних интервью вы сказали, что считаете себя идеалисткой и романтиком. Вы всегда такой были?
- Наверное, это врожденное качество. Просто так, ни с того ни с сего, стать романтиком в наше время сложно. Наверное, двести лет назад можно было родиться с одной «генной историей», а потом через воспитателей, книги получить шанс измениться. Сейчас, по-моему, более велика вероятность к перемене в другую сторону… Да и о себе я так сказать-то сказала, а завтра, может, пожалела об этих словах. И на следующий день перестала быть идеалисткой… Вдруг случилось что-нибудь настолько неромантичное, что я подумала: да, это я себе польстила.
- Мне идеалисты и романтики очень близки…
- Они нам всем близки, но мы не всегда позволяем себе ими быть. Непросто это – сохранять в себе идеализм и романтизм.
- Вознесенский в стихотворении «Сборная духа» предполагает, что хорошие люди играют в одной сборной, но порознь, не зная друг друга… Дай Бог, чтобы она не проиграла…
- Мы все играем в одной сборной, и, наверное, все - идеалисты и романтики. Просто кто-то тщательно скрывается, кто-то забыл самого себя, кто-то пытается убедить мир, что жизнь любовью и идеализмом не завоевать, нужны другие средства. Все мы отошли друг от друга, как во времена Вавилонской башни, начали разговаривать на разных языках, вот и все. И всем нам нужно как-то договориться между собой.
- А как в этом разноязыком меркантильном мире сохранить в себе черты романтика?
- Мне кажется, нужно уметь перебарывать свои разочарования, которые нас каждодневно настигают. А в людях видеть детей, представлять себе, что им вот только еще вчера был годик-полтора, и вдруг стало - сорок-пятьдесят. Это очень сложно, но необходимо. Да и в себе чистоту восприятия мира тоже нужно беречь. Искреннее быть и в обидах, и в радости. Не загонять себя в какие-то клише: вот я какой принципиальный человек, и мои принципы не меняются! Неменяющийся человек не развивается, поэтому меняться иногда можно кардинально и не стесняться, и не бояться этого.
- А если потеряешь себя в переменах?
- Главное - сохранить в себе чистоту детского восприятия, главное – ее не потерять. Конечно, люди и ссорятся, и расстаются, (я имею в виду не любовные отношения, а гораздо более широкое пространство взаимоотношения людей, где нет полов, чинов и званий), но это может быть неважным. Да, случаются охлаждения, все мы раздражаемся, у всех свои амбиции и еще много чего человеческого, земного, но ведь в душе каждого есть теплота настоящих светлых чувств или хотя бы память об этом. И каждый может реанимировать в себе хорошее. Говорят, со мной очень трудно поссориться по-настоящему, если я действительно этого не захотела. Многие люди: друзья, подруги – думают, что расстались со мной навсегда, а я продолжаю любить их, думающих, что они меня разлюбили. Я знаю, что если любовь случилась, она не исчезает. Значит, вам удается считать себя не лучше других?
- Еще бы… Как можно быть лучше, хуже, кто это определяет? А судьи кто?..
- Но многие ведь считают себя лучше других? Гордыня – вещь тонкая… В человеке изначально заложены светлые константы. А всяческие аномалии: зависть, какое-то недовольство другими – как прыщи на теле, которые надо лечить. С ними можно справиться, есть какие-то определенные духовные, психологические техники, и, мне кажется, любой разумный человек сумеет с этим совладать. Конечно, и у пещерных людей был тот же набор некрасивых свойств, но мы же все-таки развиваемся, должны же мы чему-то учиться, становиться умнее - и не только в компьютерных технологиях.
- А учимся ли?
- Это и любопытно. Любой артист, как человек, задумывающийся о жизни человеческого духа, должен размышлять о таких вещах, вести внутренние разговоры с самим собой, анализируя вопросы, которые задаешь себе и не находишь на них ответ…
- И у каждого, увы, опыт свой…
- Почему «увы»?! Зачем нам становится одинаковыми роботами? Это прекрасно, что у каждого свой опыт. Такого рода пытливость я приветствую.
- А какие люди в этой жизни дали вам силу сохранить в душе идеалистические токи?
- Моя мама, родители моего мужа Димы Певцова, он сам. В моем окружении есть люди, которые помогают мне.
- Дают вам силу?
- Иногда и пинка, чтобы не слишком идеализировала все происходящее вокруг. Меня поддерживают единомышленники, мне помогают те, кого я люблю и кто любит меня. Елисей, мой сын, в свои почти три года уже начинает меня учить хорошим вещам. А еще есть мой театр «Современник», который строился на романтиках и идеалистах и, слава Богу, таким и остается благодаря Галине Борисовне Волчек. Она ведь сама – идеалист и романтик, несмотря на суровый реализм ее профессии: руководство театром – это очень непростая работа. А она в себе сохраняет чистоту и светлую наивность детства. Настолько в ней иногда это ярко и сильно проявляется, что в такие моменты чувствуешь себя старше ее лет на пятьдесят.
- Говорят, у каждого свой внутренний возраст, который не зависит от количества прожитых лет: некоторым всегда 14, некоторым уже от рождения 40. А вы свой истинный возраст знаете?
- А как его можно точно знать? Иногда с утра я чувствую себя девяностолетней старухой, к вечеру – пятилетним ребенком. У нас, у девочек, все немножко по-другому устроено, чисто гормонально…
- Ваша мама, семнадцатилетней девчонкой влюбившись в вашего отца, бежала с ним в одном платьице из своей ортодоксальной цыганской семьи на Дальний Восток. Ваше понимание любви, наверное, взращено и на этой истории??
- Дело не в отдельной истории. Просто это мои гены, мои родители. В окружении их любви я выросла. А еще я росла среди книг: многие из них ведь тоже о любви.
- Какими книгами вы были увлечены в детстве, юности?
- Самыми разными. «Тремя мушкетерами», например. Из-за них пошла в секцию фехтования, стала изучать языки – первые уроки романтизма были, одним словом… Естественно, читала Шекспира, в его сонетах я нашла то, что было созвучно моим первым подростковым столкновениям с несправедливостью: Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть, Напраслина страшнее обличенья, И гибнет радость, коль ее судить Должно не наше, а чужое мненье… Этот сонет, кстати, я часто вспоминаю, когда общаюсь с вашими коллегами-журналистами
- А что сейчас читаете?
- Много чего: я не могу не читать, я из тех людей, кто не заснет, пока не почитает. А книги самые разные. Сейчас читаю «Подстрочник» Лунгиной, перечитываю Веллера «Все о жизни» - потрясающая книга, которую можно читать бесконечно. И почти каждый день, играя в спектаклях, я, по сути, за три часа пролистываю книгу: сегодня - Чехова, завтра - Сумбатова-Южного.
- У Цвейга есть рассказ, в котором показано, как одна ночь преображает человека, делает его лучше, сильнее, делает его другим. В вашей жизни были события, минуты, дни, ситуации, которые вас преображали и меняли?
- Естественно, я же расту, развиваюсь, я ведь существо, надеюсь, разумное. Человека может изменить все что угодно: споткнулся о камень - мозги встряхнулись, и вдруг как-то по-другому мир увидел. Мы никогда не знаем, когда и как Бог нам пошлет какое-то знание. Но все: человек, ситуация, случай - нам посылается не просто так, надо это принимать и никогда не задавать вопрос: а за что мне это?
- У Бродского есть строчка: «…пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность…»
- Да, он к этому пришел. А мы все только учимся быть благодарными. Я все время говорю, когда что-нибудь случается: спасибо, Господи, что не насмерть.
- Может, отчасти, и такая философия помогает артисту отдавать себя людям. Я восхищаюсь этой стороной вашей профессии: расшибиться в лепешку, достать из себя светлую энергию и отдать ее всю зрителям, чтобы хотя бы некоторые в зале, хотя бы на мгновенье стали лучше, чище.
- Актерство – это ведь то же учительство. Мама мечтала, чтобы я стала педагогом, филологом, и я о другом не мечтала, пока не столкнулась с театром. Но, кажется, я все-таки воплощаю в жизнь мечту родителей.
- Вы однажды сказали: «Чехов такой автор, на пьесах которого все время растешь. И никогда не сыграешь его на одной технике, мастерстве, все надо из себя брать. А чтобы не было пусто внутри, надо разрываться и взрослеть». А вот что такое – рост актера? Это чтение-перечитывание книг, сомнамбулическое погружение в изучаемую роль, какое-то физическое и нравственное насилие по отношению к себе?
- Если бы мы это знали… Если бы были на этот счет разработаны какие-то технологии, наверное, мы бы посидели, быстренько конспекты почитали и стали актерами. Или раз - и средний артист взял да и стал бы великим.
- Но какое-то свое понимание этого у вас есть?
- Нет у меня никаких методик. Я часто считала себя непрофессионалом, и сейчас продолжаю сомневаться, и буду, наверное, сомневаться в этом до конца жизни. Никогда не знаю, как сегодня сыграю… Я раньше завидовала актерам, которые всегда играют, словно по музыкальной фразе, нота в ноту. А у меня иногда не получается повторить то, что я в прошлом спектакле играла. Да, мне нравилось сделанное на сцене, но я уже иная, у меня кровь поменялась за два дня, я уже опять споткнулась о камень и свихнула мозги. Сегодня во мне уже другой человек, и что выдаст этот человек, на что он способен, мне самой любопытно иногда наблюдать.
- А вы на сцену боитесь выходить?
- Каждый раз нервничаю. Хотя есть множество актеров, которые спокойно выходят на сцену, и они не менее, а, может, и более талантливы и профессиональны. У каждого своя нервная организация. Меня, например, перед выходом может колотить, а после первого шага на сцене я успокаиваюсь. В жизни мне неуютно в местах большого скопления людей, а в зале - сколько бы ни сидело зрителей, мне комфортно с ними, иногда даже гораздо комфортнее, чем с людьми, которых я знаю.
- Еще одна ваша цитата: «Однажды наш театральный режиссер и замечательный педагог Александр Иванович Савостьянов сказал мне, что после каждой премьеры надо ставить свечку в церкви, чтобы освободиться от персонажа». А от каких персонажей вы не смогли избавиться?
- Где вы такие цитаты находите?..
- В ваших же опубликованных ранее интервью…
- Нет, это неправильная цитата, все в ней перепутано, вообще бред какой-то… Дело в том, что театральные актеры не избавляются от персонажей. Это в кино сыграл - и все, закрыл, поставил свечку и попрощался с персонажем-фантомом. А в театре я некоторые роли играю уже двадцать первый год. И персонажи вместе с тобой развиваются, растут, и ты как монстр многоголовый. В каждом человеке ведь столько всего, что мы и не подозреваем иногда, а через роли в тебе проявляются и чудовища, и дети, и прекрасные романтики… Ты и не знал, что все это в тебе есть, а оказывается, просто не было подходящей ситуации, которая бы в тебе это все открыла.
- Получается, театральному актеру нужно постоянно в себе вскармливать несколько персонажей, чтобы они были живы?
- Да, это так. И они у меня все разные. Нельзя даже одну и ту же роль дважды сыграть одинаково. Хотя есть люди, гениальные артисты, всю жизнь играющие одну и ту же роль, они настолько мощные личности, что всех персонажей к себе подтягивают, под себя перестраивают. А у меня как-то получается, что я подстраиваюсь под персонажей. Это, конечно, очень тяжело. У меня спектакли либо каждый день, либо через день. Сегодня, допустим, мне нужно играть немку, живущую в 1937 году, и, по идее, мне уже с утра нужно быть ею, я живу ее жизнью. Нет, я не сумасшедшая, по-немецки сама с собой не разговариваю… Но перед спектаклем этот персонаж обязательно начинает где-то в душе вызревать. А вчера я играла Ольгу в «Трех сестрах», позавчера – Шарлотту в «Вишневом саде». И нужно перестраиваться абсолютно. Поэтому можно понять и церковь, которая была против актерства: вряд ли это так уж хорошо – душу столькими посторонними личностями заселять. Потом ведь их изгонять придется, экзорцизм потребуется…
- После сезона требуется, наверное, основательный восстановительный отдых?
- Куда же без него. Я уезжаю куда-нибудь на море, и больше всего люблю ездить одна. Чтобы помолчать, чтобы вернуться к себе и своими, а не персонажа глазами посмотреть на себя, на этот мир.
- Недавно была премьера спектакля «Джентльмен». Мне показалось, что вы, играя Эмму Леопольдовну, достали из себя всю экзистенциальность, которая у вас накопилась. Она же стоик настоящий: понимает, что жизнь человеческая – полная дрянь, но находит в себе силы (не зная, впрочем, зачем) жить и оставаться в этой жизни порядочным человеком. Это так?
- Да, именно об этом я и хотела рассказать в своей новой роли. Но, увы, не все это понимают, и во многих статьях пытались эту героиню сравнивать с обычными светскими львицами. Нет, она непростой персонаж, и самое страшное, что ей пришлось отречься от любви, пожертвовать ею, чтобы сохранить себя и не разрушиться, сохранить семью и видимость покоя, мира и какого-то жизненного азарта.
- И еще у меня возникло ощущение, что ваша роль была как спектакль в спектакле…
- Да, пожалуй. Так получилось, что режиссер, Каменькович Евгений Борисович, позволил мне немножко «поиграть» самой. Он ведь ученик Петра Фоменко, а «фоменковцы» прекрасно чувствуют и понимают артистов. С ними безумно интересно работать, потому что иногда ты сам не подозреваешь, что в тебе есть, и что они вытащат из тебя. И сейчас мне многие говорят: о, как ты, оказывается, можешь, и какой взрослый персонаж в тебе есть. В театре у меня негласное амплуа лирической героини, а тут что-то другое получилось.
- Я не ошибусь, если скажу, что «Джентльмен» еще в процессе становления, что это «блюдо» еще не доведено до полной готовности?
- А рано еще. В спектакле ведь много молодых артистов, которые еще только учатся. Где-то через полгода все должно осесть, приобрести законченные формы, и это нормально. Каждый спектакль – это не результат жизни театра, жизни режиссера, жизни актера, это - путь. Только путь.

© Katerina M., Galina N., 2001-2010.
Частичное или полное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администратора.
Можно недорого купить диплом механика для ваших нужд. | Можно недорого заказать и купить диплом экономиста на высочайшем уровне по низким ценам.

Связь с Админом - по всем вопросам сайта Обращаться через форму


1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1