Ольга Дроздова


     :: Глава из книги Э. Лындиной "Актеры нового кино" ::       

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12

Алиса неосознанно ищет опору, она уже обожглась на Крохине: так можно ли еще кому-нибудь верить? В Букинисте ее поначалу больше всего трогает его одиночество: она кожей чувствует нечто близкое ей в тоске молодого, красивого чудака, которого должна сдать Крохину. Возможно, это чувство вины, возможно, большая практическая хватка, нежели у человека, замкнутого, во многом существующего вдали от людей. И тогда она сама становится защитой и опорой...
Она погибает, чтобы спасти Букиниста, хотя, возможно, даже ее гибель не спасет его. Алиса, в общем, одна из многих обездоленных девчонок, почти согнутых временем, прошедших горький курс ускоренного взросления, теряя веру и примыкая к бесчинствам мира. Но сохранившая в себе нечто нерастраченное, сокровенное, позволяющее подняться до подлинном человечности и любви. Алиса была для Дроздовой первыми шагами к таким женщинам, скорее контуром, нежели характером.
Дроздова достаточно часто снималась, ее прекрасные внешние данные не могли не привлечь внимание режиссеров. Но нередко дальше этого они не шли, не пытались открыть для зрителей новое в актрисе, ограничиваясь ее великолепными крупными планами. Другие, как, например, Виктор Сергеев, отчасти все же улавливали неординарность актерской индивидуальности Дроздовой, ее драматизм, но не давали достаточно материала, чтобы он мог проявиться в полной мере. В фильме Сергеева «Любовь — предвестие печали» Дроздова, по сути, самая выразительная фигура: женщина, запрещающая себя любить. Не дающая управлять своей волей другим, как ни сложно это реализовать. И живущая в ожидании неотвратимо надвигающейся трагедии. Но все это были еще пробы. Пробы в представлении самой актрисы.
У нее есть своя точка отсчета, вернее, планка, очень высокая. На нее она ориентируется: Настасья Филипповна из «Идиота». Роль, ею не сыгранная. Но часто, рассказывая о той или иной своей работе, Ольга обращается к этой инфернальной женщине и ее судьбе.
— Мне безумно жалко Настасью Филипповну. Ее должно быть безумно жалко. Она прямо из детства попала во взрослую жизнь, и целый период не был как бы нормально прожит. Она не успела воспитать свой дух, не научилась справляться с собой, быть терпимой. Она ребенок в мире, где все к детям беспощадны.
— И потому так беззащитна...
— Да, мне кажется, именно акцент на беззащитности всегда притягивает меня в работах близких мне актрис. В ролях, будь это женщина XIX, XX века или моя современница... Добродетельная жена или бизнесвумен... Я ищу их порой глубоко скрытую незащи щенность. Снимет она привычную маску — а за ней чуть не годовалый ребенок. Вижу это в работах Инны Чуриковой. Мощная, сильная натура, но вместе с тем так слаба, женственна... Она поражала меня в «Чайке», играя Аркадину.
Потому для меня желанной, моей была роль Ларисы в сериале «На ножах» по роману Лескова. Причем пришла она ко мне неожиданно, для меня, по-крайней мере.
Александр Сергеевич Орлов, снимавший телесериал по этому роману, предложил мне пробы. В это время я в «Современнике» играла в «Анфисе» Леонида Андреева Александру, сестру главной героини Анфисы. По характеру она близка одной из героинь Лескова, тоже Александре, верной, чистой, жертвенной. И была лесковская Александра близка мне по возрасту. И вдруг Орлов говорит со мной о Ларисе! Это совершенно иной образ! Да и лет ей от силы двадцать!.. Я стала предлагать ему посмотреть меня в «Анфисе», уверенная, что он изменит после этого свое решение. Более того — на нашу следующую с Орловым встречу я привела трех молоденьких артисток из «Современника», которые, на мой взгляд, больше подходили на роль Ларисы, чем я. Но Орлов настаивал на своем. Я отказывалась — стараде. Не помогло. После проб меня утвердили на роль Ларисы.
...В сериале «На ножах» Лариса у Дроздовой близка, мне кажется, не столько Настасье Филипповне, сколько Лизе Дроздовой из «Бесов», что не случайно: роман Лескова близок «Бесам» более всего запечатленным в нем миром бурь и катастроф, в котором вольготно разрушителям, которые через пятьдесят лет сметут и разметут Россию. Полагающим, что все дозволено во имя их идеи, гибельной и безжалостной. Лесков противопоставляет любимый им «домашний строй», его незыблемость ненавистным писателю нигилистическим наваждениям, расшатывающим реалии политическими авантюрами. Лесков, конечно, идеализирует провинцию, где, как он писал, «мы встретим других людей и другие нравы». Не в пример Петербургу, названному им «притоном сорока разбойников». Но разбойники эти уже врываются в тишь и гладь провинциальной жизни. Один из них — пришлый «варяг», взбаламутивший тихий уголок земли, Горданов, в которого до беспамятства влюбляется Лариса. Интуитивно чувствуя, что путь к Горданову ведет ее к смерти. Она, в общем, не нужна этому наглому, холеному красавцу, лишенному всяческих принципов, давно отказавшемуся от идеалов молодости. По сути, Лариса Горданова совершенно не знает. Она увлечена его силой, уверенностью в себе, умением подчинять людей, не предполагая, что за этим таится маленький, алчный, неверный и низкий человек, который если к кому-то и привязан, то это к жене губернатора Глафире, близкой ему в ненасытной хищности и бессердечии.
Но Ларисе грезятся райские сны. Хотя почвы для них нет. Разрыв между сном и явью терзает ее, она в неистовстве мечется, теряясь перед сложностью, нарастающей в ее отношениях с Гордановым. Дроздова передает эту дрожь унижения перед жизнью, не оправдывающей ни одну из ее надежд. Она, как в омут, бросается в замужество с порядочным, честным человеком, думая, что так усмирит свою душу и остудит страсть. Но становится еще более несчастной.
Роль Ларисы трудна: ни разу на протяжении сериала Лариса не знает и минимального покоя. Тень беды все время рядом с ней, и она становится все более враждебной к людям. Ей кажется, они отнимают у нее вымечтанное счастье. Уязвленность, оскорблен-ность — эти ноты постоянны в ее общении с окружающими, особенно с Александрой Синтянтиной, своего рода антиподом Глафиры и отчасти самой Ларисы. Она почти ненавидит Александру за то, что та неподвластна злу. И, сама того не понимая, стремится к ней.
Горданов не оставляет Ларису и после того, как она вышла замуж. Ее яркая чувственная красота, ее темперамент манят его. Вспоминается Лиза Дроздова, говорившая Ставрогину: «Мне всегда казалось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в человеческий рост, и мы там будем на него всю жизнь глядеть и бояться. В том-то и пройдет наша взаимная любовь».
Горданов, собственно, и есть этот паук, во власть которого Лариса отдает себя. Потеряв последнюю власть над собой, над своими чувствами, оставив мужа, она идет к Горданову, но там, разумеется, нет для нее тепла .и покоя. Внутренний надрыв становится страшным... Бегство к Горданову — первый реальный шаг к физической гибели, о которой Лариса начинает мечтать. Уход к любовнику обрывает все прежние связи. Не только потому, что в то время замужняя женщина, бежавшая к любовнику, оказывалась изгоем. Впрочем, Лариса к этому готова, ее не волнует, почти не волнует то, кем она стала в глазах общества, даже по отношению к тем, кто ее любит. В последних сценах в Ларисе живет некая мрачная сила, по-своому даже притягательная: она уже сделала для себя выбор. Кажется, она больше не тоскует, уверенная, что очень скоро могильный холод усмирит ее душу и сердце. Ее самоубийство — еще и месть. Всем. В том числе и самой себе. Лариса уходит, исчерпав волю и желание жить до предела. Став еще прекраснее, похожая на героинь древнегреческих трагедий, в последние минуты она словно проклинает данный ей от бога фатальный дар красоты.
Сериал «На ножах» снимался несколько лет. А прошел на телевидении очень скромно. Гибель Елоны Майоровой, игравшей Глафиру, не успевшей до конца озвучить свою роль, несколько сместила акценты в интересе к фильму. Между тем у нас не так много сериалов, сделанных на таком достойном профессиональном уровне.
Лариса явила Ольгу Дроздову в полной силе ее драматического таланта и тяги к героиням с «обнаженной душой», как писали когда-то о Бланш Дюбуа в исполнении Вивьен Ли. Но материал такого рода, как роман Лескова, приходят к актерам совсем не часто. Напротив, гораздо чаще приходится мириться с драматургией, по крайней мере, среднего уровня, не поддаваясь искушениям сниматься в чисто «мыльных операх». Этот жанр в России играет роль двоякую. С одной стороны, не дает погибнуть от безработицы и соответственно нищеты огромной армии российских кинематографистов, оказавшихся за бортом после развала отечественного кинематографа, отсутствия в прокате российских картин, выброшенных на обочину. С другой, работа в «мыльных операх» наносит серьезный ущерб самой профессии, будь то режиссер, сценарист, оператор, актер и т.д. Безумные темпы съемок — порой серия снимается за два дня. Поверхностная, примитивная драматургия, не выходящая за рамки наскоро сколоченного, прямолинейного сюжета. Режиссер, которым владеет, кажется, единственно поглотившая его идея: уложиться в неимоверно короткие сроки, дабы не вызвать гнев продюсера, чреватый отлучением от работы... Поэтому где уж тут говорить о серьезной разработке характеров... Сериалы большей частью не снимают — их «выстреливают» в эфир. За редким, к сожалению, исключением, как, например, сериал по Агате Кристи «Неудача Пуаро» Сергея Урсуляка, «Семейных тайн» Елены Цып-лаковой, «Идиота» Владимира Бортко, «Бандитского Петербурга» Владимира Бортко, «Остановки по требованию» Джаника Файзиева. Возможно, что-то в этом списке упущено, но в принципе удачные российские сериалы сегодня выглядят скорее исключением, чем правилом.
В двух последних сериалах главные роли сыграли Ольга Дроздова и Дмитрий Певцов, доказав, как много они могут сказать о назревшем протесте современного человека, о поисках выхода из порой нечистой жизни, о бунте, осознанном и неосознанном. Но об этом позже. Сейчас пора, мне кажется, вернуться к театральной судьбе Ольги Дроздовой. Она долго играла Машу из чеховских «Трех сестер» в очередь с Мариной Нееловой. Играла Машу и во время гастролей «Современника» в Америке, на Бродвее, в Сиэтле.
- Когда мы играли на Бродвее, я подошла к своей гримерной. На двери было написано: «Неелова». Красной помадой я дописала: «и др...». «Др.» — это я... Обычно я прихожу за два часа до спектакля. Но не потому, что долго гримируюсь. Мне нужно время, чтобы прийти в соответствующее настроение. Оно, естественно, зависит от того, что я сегодня играю. И на Бродвее я тоже пришла много раньше. Мне сказали, что в этой уборной гримировались Элизабет Тейлор, Лайза Миннелли и сонм других звезд Голливуда. «Боже мой, я тоже здесь!» — и я полетела... Так бывало в детстве, когда, вдруг услышав музыку, я начинала танцевать, импровизируя, придумывая, забывая обо всем на свете. На Бродвее произошло нечто подобное: я плясала по комнате, скакала — как безумная. Визжала, как молоденький поросенок. И была в это время почти раздета, о чем благополучно забыла. Но неожиданно заметила огромные окна в лесах — из дома напротив на меня с нескрываемым любопытством наблюдали люди. Что и принесло отрезвление. На спектакле все было вперемешку: страх, полет, восторг. Этот день я запомнила на всю жизнь. Тем более это был последний спектакль наших «Трех сестер», история его в прежнем составе закончилась. В Америке мы получили очень весомую награду: наш театр, Галина Борисовна Волчек были удостоены престижной премии «Драмадэск» за лучший театральный спектакль в Нью-Йорке.

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12

© Katerina M.
Ольга Дроздова
Частичное или полное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администратора.

Связь с Админом - по всем вопросам сайта Обращаться через форму


1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1